В конце марта в Беларуси ликвидировали благотворительный фонд KinderVita. Он пять лет помогал детям и молодым людям с онкологическими, гематологическими, иммунологическими заболеваниями, но пропагандисты бросились утверждать, что пожертвованные организации деньги расходовались не по назначению. Все это произошло на фоне истории трехлетней Ксюши Маисеенко с СМА. С января 2025-го девочка живет в специализированном Доме ребенка в Могилеве. Сотрудники и медики, как могут, поддерживают ее здоровье, но остановить болезнь им не под силу. В нашей стране это возможно, только если у человека или его семьи есть 1,8 миллиона долларов — столько стоит нужный укол и поддерживающая терапия. Помочь малышке и собрать эти деньги взялись небезразличные люди, и за месяц они сделали почти нереальное: в копилке девочки уже почти вся сумма. О том, почему каждой стране нужна благотворительность и как государство может этому мешать, в колонке для «Зеркала» рассуждает Ольга Величко.
Ольга Величко
Экс-директорка гродненского детского хосписа, психолог, экспертка в области тюремной медицины и психологии. Работает с политзаключенными, их детьми и женами. Авторка книги «От двух до пятнадцати. Моя мама в тюрьме».
Гродненский детский хоспис, которым ранее руководила Ольга Величко, по решению властей был ликвидирован в августе 2021 года. Сама Ольга с декабря 2020 года живет за границей.
В Беларуси благотворительность давно перестала быть просто сферой помощи — а может, никогда и не была. Сегодня это пространство, где сталкиваются две реальности: живая человеческая солидарность и жесткая логика государственного контроля.
События последних недель лишь усилили это ощущение. Контраст между стремительным сбором для Ксюши с СМА и ликвидацией KinderVita говорит сам за себя. Наше общество демонстрирует способность объединяться и помогать, тогда как государство стремится ограничивать и контролировать.
17 лет я работала в гродненском детском хосписе. За это время порой сталкивалась с суперсложной коммуникацией с чиновниками. Помню, в 2009-м пришла к представителю из облздрава. Рассказала о проблемах с паллиативной помощью. Объяснила, что у нашей организации есть инструменты, которые могут улучшить ситуацию. На что он, сидя в своем кожаном кресле, заявил: «А вам какое дело? Это забота государства. А ваша, если нам понадобится, — помогать с организацией подарков и праздников, чтобы развлекать детей». Я с этим не согласилась и пошла на конфликт. Потом, как это обычно бывает, в хоспис приехала проверка. Она подтвердила, что в организации все хорошо.
Из опыта я точно знаю: ни одно государство не может закрыть все потребности. И это нормально. Это реальность даже для экономически очень стабильных стран. Более того, государство, в моем понимании, и не должно этого делать. Ведь обычные граждане, которые участвуют в общих с ним задачах, становятся одной экосистемой.
Наша страна после 2020 года активно идет по другой траектории. В Беларуси декларируется, что государство у нас для народа и только оно единолично может и будет закрывать все потребности общества. Закрывать не так, как хотят и нуждаются люди, а так, как видит само государство — согласно своим планам и статистике. Очевидно, что это невыполнимая мечта.
А раз так, тогда возникает другой вопрос, честный. Если вы не в силах помочь всем, зачем мешать тем, кто может?
«Когда у нас возникал какой-нибудь конфликт с чиновниками, главному врачу приходило письмо, чтобы она меня вразумила»
В современной Беларуси еще до 2020-го независимые общественные организации нередко воспринимались чиновниками не как партнеры, а как потенциальная угроза. Волна массовых ликвидаций НГО в 2021-м только это подтвердила. Формально причинами закрытия называли «нарушения» или «несоответствие требованиям». Но, по сути, речь шла о более глубоком явлении — нежелании допускать автономные формы самоорганизации общества.
В какой-то период наш хоспис арендовал одно из помещений в здании поликлиники. И когда у нас возникал какой-нибудь конфликт с чиновниками, ее главврачу приходило письмо, чтобы она меня вразумила и дала им ответ. И я всегда интересовалась: «А почему вы должны это делать? Мы две независимые организации».
Благотворительность в своей природе — это горизонтальная связь между людьми: человек помогает человеку, сообщество объединяется ради решения проблемы, формируется доверие вне государственных институтов. Именно это — способность общества действовать самостоятельно — и становится проблемой для системы, ориентированной на вертикаль власти. Ведь в вертикальной модели решения должны приниматься сверху, инициативы контролируются, а независимость воспринимается как риск. Думаю, после выборов 2020-го власти сделали выводы о недоработке в управлении людьми, которые в августе проявили высокую самоорганизацию.
Хотя, мне кажется, эта высокая самоорганизация проявилась еще в период ковида, когда стало видно, что мы можем и умеем включаться с государством в общие проблемы и их решать. Но, когда люди начинают справляться сами, у авторитарного правителя возникает вопрос: «А в чем тогда моя роль?»
«Самое опасное — разрушается вера в то, что можно что-то изменить на уровне системы»
История с КinderVita показала еще один важный момент. Родители детей, которым помогал фонд, сняли обращение к Александру Лукашенко с просьбой не закрывать организацию. И в этом месте становится особенно больно. Потому что это не просто о видеописьме, а о симптоме.
Мы уже это видели в истории. В сталинские времена люди писали письма «вождю», минуя остальные институты. Это происходило не потому, что так было удобно, а потому, что другие механизмы не работали. Суды и ведомства не воспринимались как независимые, а единственным источником решения проблем считался «верх».
Сегодня мы видим схожую модель: граждане не верят в эффективность любых институтов. Решения воспринимаются как зависящие от одного человека. Формируется паттерн обращения «наверх» как последней надежды. Этому способствуют и слова самого Лукашенко: пишите мне в TikTok, я читаю его каждый день.
Что это формирует в людях в широком восприятии государства? Во-первых, выученную беспомощность. Когда ты привыкаешь, что от тебя ничего не зависит и все, что ты можешь, — это жаловаться в соцсетях. Во-вторых, патернализм. Когда государство — это одновременно и тот, кто «может помочь», и тот, кого нужно бояться. И самое опасное — разрушается вера в то, что можно что-то изменить на уровне системы. Остается только надежда на «личное решение сверху».
После видеообращения родителей началась знакомая история. В государственных медиа стали звучать обвинения в адрес сотрудников и администрации фонда: участие в протестах, растраты и другие абсурдные и унизительные вещи.
Когда это смотрю и читаю, у меня возникает вопрос не о том, правда это или нет. А другой — зачем это делается именно сейчас?
Ответ, к сожалению, довольно понятный. Как работает этот механизм? Когда есть сочувствие, его нужно разрушить. Для этого организация публично лишается доверия через новости о ее «нечистой» деятельности. Потом пропаганда смещает фокус с проблем с оказанием помощи детям и важности благотворительности на обвинения и скандалы. Это классическая схема: не обсуждать, почему закрывают помощь детям, а показывать, какие «плохие» те, кто помогал.
Есть и еще один слой. Обращение к первому лицу — это нарушение негласного баланса, когда есть публичное давление в принятии решений для людей, а не для системы.
Тогда система отвечает публично через пропаганду с дискредитацией организации. И это всегда сигнал не только этим родителям. Это сигнал всем. И он такой: даже если вы делаете доброе дело, вы под контролем, вы не защищены, и вам разрешено ровно столько, сколько позволено.
«Вертикаль контроля и горизонталь солидарности не пересекаются в системе, построенной на недоверии к обществу»
Примерно с 2016-го мы в детском хосписе начали строить стратегию независимости, и несколько следующих лет нам удавалось балансировать. Десять лет мне понадобилось, чтобы к 2020-му у нас были хорошие отношения и с горисполкомом, и с облисполкомом. Если бы не события 2020-го, в Гродненской области благотворительность вышла бы на новый уровень. Мы чувствовали, что делаем все правильно. Но случилось то, что случилось.
Сейчас в Беларуси две параллельные реальности. Одна — где все должно быть под присмотром. Тревожный мозг чиновников привык контролировать и не знает других инструментов того, как понимать этот мир и управлять государством. И другая реальность — где люди все равно находят друг друга и помогают.
Вертикаль контроля и горизонталь солидарности не пересекаются в системе, построенной на недоверии к обществу. Это не новая модель — она уже была в истории. В советском коммунизме государство пыталось контролировать все, но именно в ответ на это люди выстраивали свои, неформальные сети общения, помощи и доверия.
И в конце хочу сказать: система, которая подавляет самоорганизацию, в итоге теряет опору, потому что лишает себя живой связи с людьми.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
Поблагодарить за статью