Участник антироссийского восстания и политэмигрант, а теперь — в официальном «пантеоне героев» Беларуси. Рассказываем, о ком речь
22 марта 2026 в 1774195200
Франак Дубковский / «Зеркало»
В его честь названы улицы почти в двух десятках беларусских городов. Его имя носит площадь в центре Минска, там же находится одноименная станция третьей линии столичного метро. В 2025 году власти объявили, что включат его в «пантеон национальных героев» Беларуси. Но при жизни он после участия в восстании 1863 года вынужденно выехал за пределы родного края на два десятилетия, а в советские времена его произведения были запрещены. Рассказываем о легендарном Франтишке Богушевиче, который родился 21 марта 1840 года.
Герой Короткевича
«…Найбольш звяртаў на сябе ўвагу аднакласнік Вацлава, невялічкі расточкам, трохі цельпукаваты шляхцюк. Аб ім па сакрэту Вацлаў сказаў Сабіне:
- Ведаеце, ён у пятым быў другі год. Ён вельмі разумны, але хваравіты і бедны і часта думае там, дзе думаць забаронена: у касцёле, у класе. Яму ёсць аб чым думаць. А яго падловяць і злуюцца. І смяюцца часам. Я над ім апякуюся. І заўсёды яго выстаўляю з лепшага боку. І хлопцы пачалі паважаць. А я з ім яшчэ гімнастыкай займаюся - і ён стаў зграбнейшы.
Трохі смешны, лабасты, але худы ў шчоках і востры ў падбароддзі, гэты хлопец наіўна цікаваў на свет вузкімі, як шчылінкі, глядзелкамі, якія нібыта толькі што прарэзаліся. Смешнае, сімпатычнае барсучаня. Звалі яго Франц Багушэвіч».
Так Владимир Короткевич в своем знаменитом романе «Каласы пад сярпом тваім» описывал будущего знаменитого писателя.
Родился Богушевич в Свиранах - деревне, принадлежавшей родителям его матери (сейчас это деревня Свиронис в Вильнюсском районе Литвы). В семье было восемь детей, но до зрелого возраста дожили четыре сына и дочь. Через шесть лет семья перебралась в наследственное имение Кушляны (ныне агрогородок Сморгонского района). Там Франтишек провел детство и оттуда вместе с на год младшим братом поехал учиться в Виленскую гимназию, о которой и шла речь в романе.
Среди учеников этого учреждения братья Богушевичи фигурировали в списке «неспособных вносить установленную за обучение плату». Семья была дворянская, но небогатая. Зато окружение радовало: в одно время с Франтишком по коридорам гимназии ходили Титус Далевский - в будущем соратник Кастуся Калиновского, казненный за участие в восстании, и Зыгмунт Минейко - в будущем еще один участник восстания и национальный герой Греции.
В 1861 году Франтишек закончил гимназию в числе четырех лучших выпускников, получил право на чин XIV класса «Табели о рангах» (по российскому закону все военные, гражданские и придворные чины делились на 14 классов, где первый класс был наивысший, а 14-й - самый низкий). Однако 20-летний парень хотел заниматься не госслужбой, а наукой и поступил на физико-математический факультет Петербургского университета на специальность «астрономия». Как и в школе, он попросил освободить его от платы за обучение.
Однако начать учиться беларус не успел. Как раз осенью 1861-го в университете начались волнения - первые организованные выступления студентов Российской империи. Они отказывались начинать учебу в знак протеста против правил (их заставляли посещать лекции, что было нарушением академических свобод), но глобально речь шла о необходимости реорганизовать высшую школу.
В итоге в ноябре Богушевич написал заявление на имя ректора с просьбой отчислить его из университета «по причине тяжелой болезни» и «неблагоприятного климата», чтобы по совету врача поехать домой. Это оказалось осмотрительным решением: уже в декабре университет временно закрыли, а пятерых наиболее активных студентов - участников протестов выслали в отдаленные губернии России. Парень вернулся на родину и устроился учителем в школу, открытую на Лидчине владельцем одного из имений.
Повстанец и эмигрант
А через год в Беларуси вспыхнуло освободительное восстание 1863-го.
Об участии Богушевича в нем известно немного: он присоединился к одному из отрядов, был ранен в ногу в Августовской пуще (на границе современных Беларуси, Польши и Литвы) - и был вынужден бежать. Тем более что репрессии не обошли его семью: отца, сестру и одного из братьев более года (с ноября 1863-го по декабрь 1864-го) держали в тюрьме под следствием. Судя по всему, прямыми доказательствами повстанческой деятельности Франтишка власти не располагали. Поэтому он бежал не за границу, а просто подальше от центра событий, чтобы выпасть из поля зрения тех, кто преследовал повстанцев.
Так молодой человек оказался в Украине, которая также находилась в пределах империи. В городе Нежине (нынешняя Черниговская область) он поступил в юридический лицей. В программе не было ни одного теоретического предмета из отрасли права - ни римского, ни международного (была только «энциклопедия законодательства» - по сути, введение в юриспруденцию). Учащиеся в течение трех лет просто штудировали свод законов Российской империи, по томам которого были распределены кафедры лицея. Впрочем, как раз это в той стране и требовалось для карьеры.
Богушевич снова попросил освободить его от платного обучения, но ему отказали: не осталось бесплатных мест. В Нежине работал врачом родственник по линии матери, который, видимо, помогал парню, но зарабатывать деньги все равно было нужно, и Франтишек занимался репетиторством. В 1868-м он закончил учебу и сразу устроился на работу судебным следователем. В течение последующих десятилетий он непродолжительное время служил в Вологодской губернии России, но в основном работал в Украине, в том числе в Чернигове и Конотопе (современная Сумская область).
Именно этому периоду посвящена повесть Василия Хомченко «При опознании - задержать», чуть ли не единственное литературное произведение, где Богушевич является главным героем.
Вернуться в Беларусь Франтишек даже не пытался: до начала 1870-х там сохранялось военное положение, введенное после подавления восстания. Относительно либеральные реформы императора Александра II до Беларуси почти не доходили. Рисковать и попадаться на глаза полиции или стать жертвой доноса кого-то, кто знал о его былых делах, Богушевич не хотел.
Однако в то время организация «Народная воля» устроила настоящую охоту на российского монарха, и в конце концов беларус Игнат Гриневицкий в 1881-м убил его. В глобальном плане это скорее было событие со знаком минус: перед смертью император собирался принять Конституцию, предусматривавшую создание представительского органа власти из чиновников и представителей губерний. Это был бы первый шаг к настоящему парламенту. Преемник убитого, Александр III, сразу же остановил этот проект.
Но через год, в 1883-м, император объявил амнистию, дав участникам восстания (кроме тех, кто был осужден за убийства) возможность вернуться на родину, жить без надзора полиции и поступать на государственную и выборную общественную службу. Богушевич не был осужден, и теперь опасности, что его будут преследовать за прошлое, больше не было. Путь домой наконец - через двадцать лет - был открыт.
Адвокат
В начале 1884-го Богушевич - кавалер ордена святого Станислава 3-й степени, коллежский советник (это уже был чин шестого класса) - подал в отставку, а в марте переехал в Вильно. Вместе с ним были жена Габриэля, родом из Минска (они были женаты уже десять лет), и двое детей - дочь и сын.
Франтишек стал работать адвокатом в Виленском окружном суде. Интересно, что тот располагался в здании, где потом работала газета «Наша Ніва» - создатели которой пришли к беларусскости, вдохновившись в том числе идеями нашего героя.
«Богушевич был человеком правдивым и справедливым. Даже работая адвокатом в Вильно, он не скатился до "пиявочных процедур" с клиентами, не стремился высосать из них все, что можно. Подавляющее большинство его подзащитных было крестьянами», - рассказывал Алесь Жемойтин, заведующий музеем-усадьбой Богушевича в Кушлянах.
В 1892 году один из беларусских крестьян даже оставил на имя председателя суда следующее заявление: «Присяжный поверенный п[ан] Богушевич, родом из здешних мест, хотя и не знает меня, но известен мне своей терпимостью и отзывчивостью выслушивать на родном беларусском языке тех, кто прибегает к его помощи в защите, поэтому, при моей неразвитости, преклонных годах и уже туговатости на ухо, я, проситель, был бы совершенно счастлив, если бы выбор выпал на него». «Вести дело Вольского бесплатно согласен», - написал Богушевич на том заявлении.
По словам Жемойтина, в судебной практике Богушевича был интересный эпизод. Судили пожилого мужчину. Тот сказал судье, что ему трудно сидеть там, где обычно находятся преступники, и попросил пересесть. Ему отказали. Но Богушевич, чтобы поддержать его, пересел с адвокатского места на скамью подсудимых и оттуда вел дело.
«Имея высокое положение в обществе, он никогда не задирал нос перед крестьянами. Когда люди приезжали к нему на прием в Кушляны, Богушевич встречал их в обычной крестьянской свитке», - добавлял Жемойтин. Однажды к поэту пришел клиент, который застал его за работой у дома. Спросил, где адвокат. Богушевич ответил, что сейчас позовет его. Пошел в дом, переоделся, вышел к клиенту и сказал: «Я вас слушаю».
Больших гонораров от крестьян Богушевич получить не мог, а многим помогал бесплатно, поэтому денег не хватало. В письмах к своему другу, ученому Яну Карловичу, он жаловался: «Материальная нужда посещает периодически, и сейчас нахожусь под ее сильным влиянием; перемена может наступить через несколько месяцев». А через полгода он писал следующее: «Часть моего долга 100 р. - отсылаю, многократно благодарю пана за помощь; остаюсь должен еще 350 р., которые постараюсь прислать в договоренный срок. Я давно бы рассчитался, если бы меня не разочаровали уважаемые граждане-клиенты! В нашей профессии все труднее добывать хлеб, и не знаю, что будет под старость, которая уже у двери».
Писатель
Адвокатская практика была способом (хоть немного) заработать на жизнь, а вот для души Франтишек Богушевич занимался литературой.
Когда он начал писать и на каком языке, точно не известно. Исследователи обнаружили несколько поэтических попыток по-польски, датированных 1885-м. Тогда их автору было уже 45 лет - возможно, что-то он писал и раньше, но следов этого не осталось. В том же году в польском журнале Kraj, издававшемся в Петербурге, появилась его первая публикация. Адвокат писал о «снижении цен на зерно» и «соответствующем снижении цены на все сельскохозяйственные продукты и местные изделия» и т. д. За последующие семь лет Kraj разместил свыше полусотни статей и заметок Богушевича, которые выходили под многочисленными псевдонимами.
Но это была своего рода журналистика, а вот напечатать собственно литературные произведения было труднее. Еще в 1859 году власти запретили издавать украинские книги латинским алфавитом, а впоследствии распространили это решение и на Беларусь. В 1863-м цензура запретила печатать по-украински книги духовно-нравственного содержания, а с 1878-го - даже ввозить в империю книги на украинском и вообще печатать на этом языке и оригинальные произведения, и переводы. Эти ограничения распространили и на беларусские книги. Из-за этого в течение 1860−1880-х годов в империи не опубликовали ни одного литературного произведения по-беларусски (за исключением фольклорных сборников, выпускавшихся Российской академией наук).
Между тем как украинцы, так и литовцы печатали свои книги за рубежом, после чего переправляли их на родину контрабандой. Этим же путем пошли и беларусы. В 1891 году в Кракове, который тогда принадлежал Австро-Венгрии, на латинке вышла первая книга Богушевича - «Дудка беларуская», подписанная псевдонимом Матей Бурачок. Это стало одним из ключевых событий для становления беларусской нации.
«Поэт объявил о существовании самостоятельного и полноценного беларусского языка, очертил территорию его распространения, предупредил, что утрата родного языка приведет к исчезновению беларусского этноса. Поэт с гордостью вспоминал прошлое Беларуси, когда она вместе с Литвой защищалась от нападений крестоносцев, а после образования государства Гедимина (ВКЛ. - Прим. ред.) оказалась внутри Литвы как "тое зярно ў гарэху". Впервые в этом предисловии все этнические беларусские земли получили название "Беларусь"», - отмечал историк Алесь Смоленчук. По его мнению, Богушевича можно считать одним из пионеров беларусского национально-культурного возрождения.
Именно в предисловии к книге «Дудка беларуская» были знаменитые строки: «Шмат было такіх народаў, што страцілі наперш мову сваю, так як той чалавек прад скананнем, катораму мову займе, а потым і зусім замёрлі. Не пакідайце ж мовы нашай беларускай, каб не ўмёрлі!»
На этом Богушевич не остановился. В 1892 году в той же краковской типографии появился рассказ «Тралялёначка». Фамилии автора или псевдонима на обложке не было, и исследователи впоследствии несколько десятилетий доказывали авторство Богушевича. В 1894-м в Познани, которая тогда принадлежала Германии, появляется второй его поэтический сборник - «Смык беларускі», подписанный на этот раз новым псевдонимом Сымон Рэўка з-пад Барысава.
«Ня раўня я Бурачку, ён лепей, можа, знае жыццё мужыцкае, больш, можа, відзеў і чуў; але так мне спадабаліся яго тыя вершы, што і я здумаў папрабаваць што-кольвек напісаць», - иронично писал сам о себе Богушевич.
Все эти книги пользовались популярностью, так как других изданий по-беларусски почти не было. Богушевича поддерживали представители местной элиты. В 1896-м «Дудку беларускую» переиздали в Кракове - деньги на это дал предприниматель и общественный деятель Зыгмунт Нагродский. К себе в гости в Гродно Франтишка приглашала писательница Элиза Ожешко, которой он читал свои произведения.
В том же году случилось чудо: Франтишек неожиданно получил от умершего варшавского родственника наследство. Это позволило ему рассчитаться с долгами и отстроить заново заброшенную усадьбу в Кушлянах. В 1898 году он уволился из Виленского окружного суда, где уже назрел острый конфликт с некоторыми коллегами и начальством. Теперь автор мог посвятить себя исключительно литературе.
Среди прочего, Богушевич сдал в Виленскую губернскую типографию сборник «Беларускія апавяданні Бурачка», написал сборник стихов «Скрыпачка беларуская». Но до читателя они так и не дошли. Первый запретила цензура. Второй, возможно, напечатали за границей, но конфисковали на таможне. Эти и другие произведения могли остаться в архиве поэта, однако его дети, которые враждебно относились ко всему беларусскому, отказались пустить туда исследователей и не сообщили никакой информации о его биографии. Что было в том архиве, так и осталось неизвестным.
Классик
В апреле 1900-го, незадолго до этого отметив 60-летие, Богушевич умер в родных Кушлянах. При его жизни появилось всего несколько отзывов на его произведения. Полноценная слава пришла к нему уже после смерти.
«Вершы з "Дудкі беларускай" Францішка Багушэвіча завучваліся на памяць, - вспоминала активистка Людвика Сивицкая (Зоська Верас) о реалиях 1910-х годов. - Я асабіста ведала двух такіх маладых хлапцоў. Адзін - Болек Бенеш - вывучыў некалькі вершаў, але ўлюбёным быў верш "Хрэсьбіны Мацюка". Як жа часта яго паўтараў! Косіць - а верш гучыць на ўсю сенажаць! Другому - Хвэльку Рэпуху - больш падабаўся верш "He цурайся мяне, панічок"».
Советской власти Богушевич вначале оказался полезным: его образы угнетенных крестьян, борющихся за достойную жизнь, очень соответствовали классово удобной для большевиков картинке «деревенской нации», беларусов в лаптях и гнилых домиках. Такими же образами изобиловали отечественные фильмы межвоенного времени, отмечала исследовательница Дарья Ситникова.
Однако в 1937-м обе поэтические книги Богушевича внесли в список запрещенных. Их должны были убрать из всех библиотек и сжечь. После смерти Иосифа Сталина ситуация немного изменилась, и в том же 1953-м именем поэта назвали Ошмянский краеведческий музей. Но его мемориальный музей-усадьбу в Кушлянах открыли только на излете советского времени - в 1990 году.
Впрочем, Богушевич стал единственным из отечественных творцов XIX века, удостоенных этого. Почтили его и другими способами: его именем назвали улицы почти двух десятков беларусских городов. Есть и площадь Франтишка Богушевича в центре Минска, где находится одноименная станция третьей линии столичного метро. В 2025 году власти объявили, что включат его в «пантеон национальных героев» Беларуси.
Скорее всего, вы не читали во взрослом возрасте произведений Богушевича. Но ничего удивительного в этом нет. В условиях тотальной русификации беларусский язык сохранялся в первую очередь в деревне, поэтому Франтишек писал для крестьян. Однако такая ориентация, как отмечал исследователь Игорь Запрудский, сказывалась на художественных достоинствах произведений, обусловливала их «своеобразный примитивизм». «Если сознательный учет публики займет сколько-нибудь серьезное место в творчестве поэта, - она неизбежно потеряет свою художественную чистоту и деградирует в низший социальный план», - цитировал Запрудский российского философа Михаила Бахтина и добавлял от себя, что из-за сознательной ставки на невысокий уровень читателей преимущественно наблюдался «дефицит действительно высокохудожественных произведений».
Произведения Богушевича действительно воспринимаются как очень простые. Например, вспомним стихотворение, которым открывается сборник «Смык беларускі».
Ох, дайце ж мне смык,
Каб усюды граў!
Хоць бы сам я знік,
Абы голас даў;
Каб той голас чуць
Па ўсёй зямлі,
Гдзе людзі жывуць,
Гдзе даўней жылі!
Фрагмент стихотворения Франтишка Богушевича «Смык»
Но эта простота не вина Богушевича. Его произведения соответствовали своему времени и уровню развития языка литературы в Беларуси, который долго подавляли репрессиями и русификацией. Впрочем, в целом биография этого человека, сыгравшего огромную роль в становлении нашего государства и культуры, интереснее его чисто литературного наследия. Поэт Рыгор Семашкевич когда-то так сказал о Богушевиче: «На ўсю Беларусь мільён пракурораў і толькі адзін, толькі ён - адвакат».